От просветлённой скорби Баха к бездонной трагедии Шостаковича

Есть концерты, которые слушаешь, а есть те, через которые проходишь, как через опыт. Вечер 25 сентября в Самарской филармонии, в рамках VII Международного фестиваля искусств «Шостакович. Над временем», был именно вторым. Государственный Академический симфонический оркестр России имени Е.Ф. Светланова под управлением Филиппа Чижевского предложил программу, где всё — от первой до последней ноты — выстроено как единая драматургическая арка: от просветлённой скорби Баха к бездонной трагедии Шостаковича.

Вечер открылся хоралом И. С. Баха «Komm, süsser Tod» («Приди, сладостная смерть») в оркестровой транскрипции Леопольда Стоковского. Выбор этого сочинения в качестве пролога — решение не случайное, а концептуальное. Стоковский, один из великих строителей оркестрового звука XX века, превратил баховскую хоральную миниатюру в развёрнутое полотно струнных.

Оркестр имени Светланова сыграл её как молитву без слов: сдержанная динамика, ровное, длинное дыхание, отсутствие всякой внешней аффектации. И это было верно. Хорал здесь — не увертюра, а порог; он не развлекает, а настраивает слух на определённую высоту переживания. Уже в этих нескольких минутах стало ясно, с каким уважением к тишине и к паузе работает Чижевский — качество, без которого Шостакович непроницаем.

Симфония № 8 до минор — сочинение, которое в 1943 году само было актом над временем: написанная в разгар войны, она не стала ни победным репортажем, ни парадным реквиемом, а оказалась одной из самых беспощадных и честных партитур XX столетия. Пять частей, огромный, почти нечеловеческий масштаб, и — вопреки всякой логике триумфа — финал, уходящий не в апофеоз, а в затаённое, сумрачное пианиссимо.

Чижевский прочитал её как единый поток сознания, а не как смену «номеров». Уже в первой части, этом бесконечном лирико-эпическом размышлении, поражала выстроенность верхних голосов. Это признак большой дирижёрской школы: не «дирижировать динамикой», а держать архитектуру.

Третья часть — то знаменитое механистическое, безжалостное скерцо с его нарастающей военной машиной — прозвучала без внешнего нажима, что сделало её ещё страшнее. Чижевский не «изображал» ужас, он дал ему развернуться изнутри ритма, и тут проявилась точность светлановской оркестровой традиции — дисциплина групп, стальная артикуляция струнных, безупречная игра медных на самых предельных, оглушающих кульминациях.

Но центр тяжести был всё же не в катастрофе, а в её преодолении «без триумфа». Четвёртая часть — пассакалия — прозвучала как медленное, страшное остинато судьбы. А финал, возвращающий с трудом завоёванную тишину в до-мажорном просветлении, был взят настолько осторожно, что зал буквально сдерживал дыхание. Симфония не завершилась — она растворилась. И это самое точное, что можно сделать с Шостаковичем.

Название фестиваля — «Над временем» — в этот вечер обрело буквальный смысл. Бах-Стоковский и Шостакович, разделённые двумя с половиной столетиями, оказались соединены одной темой: как человек смотрит в лицо конечности — и что он говорит о ней музыкой. Один — с надеждой, другой — с сомнением.

Светлановский оркестр и Филипп Чижевский сыграли именно тот концерт, который Самара в эти дни была обязана услышать: без эффектных жестов, без скидок на «фестивальный формат», с полной ответственностью перед партитурой. И после последнего, едва слышного до-мажора зал замер на несколько секунд, прежде чем разразиться аплодисментами. Это — лучший отзыв, какой может получить исполнитель.