«Шостакович. Над временем». Закрытие фестиваля

Завершился VII Международный фестиваль искусств «Шостакович. Над временем»  в Самарской филармонии ярким выступлением венгерского скрипача Кристофа Барати и оперной дивы Аиды Гарифуллиной (сопрано). Приглашённые музыканты выступили вместе с Академическим симфоническим оркестром филармонии под управлением Владимира Добровольского.

Есть концерты, которые объявляют о себе громко, с порога, — и этот из таких. Не даром закрытие. Не даром «Шостакович. Над временем». Уже сама программа заявлена почти как обещание: сперва Шостакович, потом целая анфилада оперных красот, от Верди до Пуччини. Открывать вечер «Праздничной увертюрой» — жест почти ироничный. Шостакович написал её в 1954-м быстро, к официальному торжеству, и она блестит так, будто мастера попросили сдать парадный портрет к сроку. Сдал блестящее. Но любой, кто знает этого композитора, слышит под медью и барабанами лёгкую морщинку: слишком уж безупречно, слишком уж «по заказу». Праздник, за которым стоит что-то невысказанное, — очень шостаковичевский сюжет. Маэстро Владимир Добровольский повел за собой весь симфонический оркестр филармонии. Ёмко, по-мужски серьезно.

А потом — Первый скрипичный концерт, вещь совсем иного происхождения. Скрипач Кристоф Барати (Венгрия) играл не эффектную виртуозность, а исповедь, зашифрованную в технике. Большая форма, и ни одной лишней ноты. Это разговор наедине, местами на повышенных тонах, где солист то шепчет, то требует. Кристоф Барати — музыкант, у которого скрипка звучит как голос человека, а не как инструмент из витрины: если уж он что-то утверждает, вы ему поверите. И вот тут программа впервые заставляет задуматься: между скрипичной исповедью и последующей россыпью итальянских красот образуется зазор, лёгкая трещина. Именно через такие трещины и пробивается смысл.

Дальше — как если бы концерт распахнулся и превратился в часовое путешествие по чужим судьбам. Увертюры Верди и Беллини сами по себе маленькие драмы: в них уже есть и рок, и любовь, и предчувствие финала. Ария Хименеса из сарсуэлы «Севильский цирюльник» добавляет испанской пряности, «Танец часов» из «Джоконды» и «Рассвет» Леонкавалло — чистого упоения звуком. Аида Гарифуллина делает то, за что вообще стоит любить сопрано: она не поёт «номер», она каждый раз входит в роль. Ария Джильды, вальс Джульетты, ария Лауретты из «Джанни Скикки» — три разных женских судьбы, три разных улыбки, и в каждой за улыбкой что-то стоит. «Интермеццо» Масканьи и «Элегия» Массне — негромкие, почти интимные страницы: оркестр здесь не аккомпанирует, а дышит рядом.

И только ближе к концу становится понятно, зачем всё это собрано вместе. Программа построена как лестница: от парадного праздника Шостаковича — через трагедию, спрятанную за виртуозностью, — к открытой человеческой эмоции западной оперы. Шостакович умел закрывать лицо маской, а Верди, Беллини, Пуччини, наоборот, распахивали душу настежь. Концерт предлагал послушать, как эти два способа говорить о боли могут встретиться в одном зале - не набор хитов, а маршрут от искусственной бодрости к честному чувству. И публика, судя по тишине между номерами, маршрут прошла. Красиво, со знанием дела и без единого лишнего жеста. Дабы в конце подпевать «Надежде», которую исполнила Аида Гарифуллина. Она ведь как компас - всегда укажет нужное направление!